Сергей Середенко: Черновик обвинительного заключения

seredenkossДанный «Черновик обвинительного заключения» широкая публика не видела – он был представлен на одной, довольно камерной конференции и опубликован в вышедшем по ее итогам сборнике «Бронзовый солдат. Апрельский кризис». И не своеобразный юбилей этого «черновика» побудил меня опубликовать его, а прошедшие недавно в Москве публичные слушания по делу «6 мая». В Москве белоленточники сделали то, чего не сделали мы после «бронзовой ночи» — провели общественное расследование. Для которого, как можно догадаться, сроков давности не существует. Может, и нам пора?

Добавлю, что последний раздел «черновика» — «рекомендации», написан пять лет назад. Понятно, что сейчас мои предложения были бы во многом другими, но пусть все останется так, как было.

Сергей Середенко — Руководитель проекта «Русский омбудсмен»

ЧЕРНОВИК ОБВИНИТЕЛЬНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Предисловие. Жанр

Это – не исследование, не отчет о проделанной работе и не поток сознания. Мне бы очень хотелось выступить в жанре «обвинительного заключения» по несуществующим статьям «провокация национального и идеологического меньшинства» и «преступление против национального и идеологического меньшинства», ну да мало ли чего хочется. С обвинительным заключением еще та беда, что сильно хромает состав преступления – например, во многом непонятны мотивы Ансипа и его «силового блока». Поэтому, скорее, черновик обвинительного заключения.

Ценности

Драма Бронзового солдата (БС) очень плотно увязана с понятием «ценностей». БС десятилетиями был коллективной ценностью сам по себе и олицетворением одной из бывших фундаментальных общеевропейских ценностей – победы над фашизмом.
Еще до конфликта мной неоднократно высказывалось утверждение о том, что в Эстонии коллективные ценности беззащитны – закон охраняет только личные ценности. Конфликт вокруг БС только подтвердил этот вывод.
В ходе конфликта очень остро встал вопрос о том – чей БС? При этом сторона конфликта, которую очень условно можно обозначить как «русские», посягала исключительно на пользование памятником, хотя, как вариант, в ходе конфликта поднимался и вопрос выкупа земли под памятником.

Попытки владения, т.е. осуществления физической власти над вещью, приводили к конфликтам. Так, в мае 2006 в Раквере были оштрафованы ветераны, взявшиеся подкрасить памятник героям ВОВ, т.е. власть выступила категорически против владения памятниками. Валерию Иванову из Тарту это, однако, пока удается.
Разрешив пикник националистов у БС, полиция тем самым нарушила исключительные права пользования БС «русскими».

Конфликт вокруг БС высветил и еще одну проблему – а чьи в Эстонии могилы (вообще)? Приняв закон об охране военных захоронений, парламент объявил им военные захоронения либо государственной собственностью, либо установил в их отношении публично-правовые повинности (обязанность собственника недвижимости обеспечить проход и доступ к военному захоронению, уход за ним и т.п.). Выяснилось, что в Эстонии нет закона о кладбищах, который позволял бы рассматривать закон об охране военных захоронений (ЗоОВЗ) как частный случай общей регуляции захоронений.

Конфликты вокруг коллективных ценностей стали в последнее время типовыми: достаточно вспомнить дело о закрытии Тартуской Пушкинской гимназии. Формально школа принадлежала городу, но каждый выпускник, проходя мимо, мог с гордостью сказать: это моя школа! Конфликт создал ситуацию, в которой эти мой_моя_моё оказались обесцененными.

Отдельной ценностью, о которой до сих пор не было принято говорить, были рудименты «русского права» в Эстонии. Согласно ст. 2 Закона об общей части гражданского кодекса источниками права являются закон и обычай. Возникновение обычая дефинируется законом через его долгосрочное применение причастными к обычаю лицами, которое считают его действие для себя обязательным. О юридической силе обычая говорится только, что обычай не может изменить закон.

Пользование БС на 9 мая и 22 сентября было доказательным обычаем, которого десятилетиями придерживались все стороны в эстонском обществе. Потом правительство Ансипа решило выйти из этого общественного договора, ставшего несомненным обычаем, но, чтобы «пересилить» его, понадобился соответствующий закон, коих было предложено целых два.

Здесь следует указать, что указанный обычай был обычаем «высокого качества» (ср. с пользованием Русским театром или Русским музеем), а в последние годы стал приобретать и дополнительные характеристики: поклон БС стал публичным знаком протестных настроений, т.е. значение обычая стало расти как вширь (увеличивалось число участников), так и вглубь (появились новые смыслы).

Одним из аргументов противников «русских» является вопрос о том, почему мы упорно называем «перенос» памятника «сносом». На этот вопрос до сих пор не было понятного ответа: мой ответ таков, что да, памятник был перенесен, но обычай пользоваться им в памятные для «коллектива русских» даты уничтожен (снесен), а для установления нового обычая требуются те же десятилетия. Отсюда «безвозвратность», присущая «сносу», а не «переносу».

Заканчивая тему ценностей, можно подытожить, что все многочисленные говорильни последнего года показали, что у «русских» и «эстонцев» нет общих коллективных ценностей вообще. При этом «эстонские» коллективные ценности через соответствующие законы стали общегосударственными, т.е. обязательными для всех, а «русские» ценности оказались столь же последовательно уничтожены.

Антагонизм «русских» и «эстонских» ценностей был выражен мной в виде вопроса: чем мы можем позволить гордиться эстонцам без ущерба для себя? Ничего, кроме празднуемой в Эстонии в качестве государственного праздника победы под Вынну в голову не приходит. Пусть себе празднуют. Эстонцы же не могут позволить нам гордиться даже Гагариным.

Законность переноса

При анализе законности переноса БС прежде всего следует отметить совершенно новую тенденцию – принятие закона под конкретную акцию. В этом смысле ЗоОВЗ стал не регулятором общественных отношений, а в классическом виде отражением воли правящего класса. Перенос БС стал не следствием развития общественных отношений, а причиной для принятия соответствующих правовых актов.

Поэтому при анализе законности переноса следует понимать логику законодателя: парламент искал внешне пристойный повод для того, чтобы снести БС. И постоянно занимался при этом самооправданием в свойственном эстонской пропаганде стиле.

Таким поводом, как известно, формально стал дополнительный протокол к Женевской конвенции, ратифицированной Эстонией аж 16 лет тому назад. Так как Эстония присоединилась к Женевской конвенции 24 августа 1992 года, то обязанность по охране военных захоронений, которую Эстония взяла на себя, присоединившись к упомянутой конвенции, на протяжении 14 лет оставалась неисполненной. Уже данное обстоятельство говорит об отношении Эстонии к принятым на себя международным обязательствам, о которых еще пойдет речь.

Согласно пояснительной записке к проекту ЗоОВЗ, в парламенте 9 созыва уже был на рассмотрении проект закона о военных захоронениях – далее его судьба никак не комментировалась. Тот законопроект очевидно лег в основу нового, т.к. новый отличается от старого как раз теми спорными моментами, о которых идет речь – «детальным регулированием вопроса о военных захоронениях, которые находятся в неподобающих местах, и находящиеся в которых останки следовало бы поэтому перезахоронить на кладбище».

При этом сам протокол конвенции вообще не регулирует перенос военных захоронений, но упоминает о его возможности в связи с эксгумацией. Согласно ч. 4 ст. 34 (I) протокола
«разрешается производить эксгумацию только:

а) в соответствии с пунктами 2 с) и 3; или

b) когда эксгумация вызывается высшей общественной необходимостью, включая случаи, вызываемые медицинской необходимостью, и необходимостью проведения расследования; в этом случае Высокая Договаривающаяся Сторона всегда с уважением относится к останкам и уведомляет страну, являющуюся родиной умерших, о своем намерении провести эксгумацию, а также сообщает ей подробности о предполагаемом месте перезахоронения».

Из чего следует, что в общем случае устанавливается полный запрет на эксгумацию останков из военного захоронения.

Однако из преамбулы ЗоОВЗ читаем, что «беря за основу статью 34 (I) дополнительного протокола от 8. июня 1977 года к Женевской конвенции от 12. августа 1949 года о защите жертв международных вооруженных конфликтов, согласно которой Эстонское государство обязано обеспечить уважение к останкам и местам захоронений лиц, умерших в результате военных действий на территории Эстонии, обозначение этих мест, и согласно которому Эстонское государство управомочено перезахоранивать останки, исходя из общественных интересов, Рийгикогу принимает настоящий закон».

Налицо сразу две подмены: протокол устанавливает общий запрет на эксгумацию, а не «управомачивает» Эстонию «перезахоранивать останки», а эксгумацию допускает только в случае «высшей общественной необходимости», а не «общественных интересов». Исследуя «высшую общественную необходимость», Государственный суд Эстонии в 1994 году определил, что этому понятию обязательно сопутствует угроза: из протокола видно, что таковыми угрозами являются опасность эпидемии (медицинская необходимость) и угроза общественной безопасности (необходимость расследования). Очевидно, что ни той, ни другой, и никакой третьей угрозы захоронение при БС собой не представляло.

Для самого переноса определялось сразу два уполномоченных органа: министр обороны по представительству Комиссии по военным захоронениям и Правительство. Круг оснований, по которым мог быть совершен перенос, у каждого органа был свой. Комиссия по военным захоронениям, созданная сразу же после вступления ЗоОВЗ в силу, тут же определила, что БС стоит в «ненадлежащем месте». Характерно при этом, что ни бывший министр обороны Юрген Лиги, ни свеженазначенный Яак Аавиксоо рекомендациями Комиссии так и не воспользовались; как известно, памятник был перенесен на основании распоряжения Правительства.

Следует оговориться, что параллельно ЗоОВЗ был «запущен» проект Закона о сносе запрещенных сооружений, который лично под себя создал министр юстиции Рейн Ланг. Этот проект был нами вовремя определен как «жертвенный», создающий иллюзию компромисса: «эстонцы» отказываются от заведомо идиотского закона в обмен на согласие в обществе по поводу переноса БС на основании «соответствующего международному праву» ЗоОВЗ. Так впоследствии и случилось: президент Ильвес отказался провозглашать его и вернул в парламент, в котором он сейчас болтается в совершенно политически невразумительном статусе: и отозвать его нельзя, и принять невозможно.

Принятое «на основании» ЗоОВЗ в ночь с 26 на 27 апреля распоряжение № 229 Правительства «О перезахоронении останков и переносе надгробного памятника» несомненно, войдет в историю. Согласно Закону о Правительстве Республики, особенность распоряжений правительства заключается в том, что они вступают в силу с момента подписания премьер-министром и государственным секретарем. Однако известно, что никакого заседания правительства в указанную ночь не было и решение предположительно принималось путем обзвона министров. Вопрос: был ли вообще текст распоряжения и был ли он подписан?

Само распоряжение появилось в RTL только 4 мая. Так как его мало кто видел, то остановлюсь на нем чуть подробнее. Распоряжение издано на основании частей 1 и 2 ст. 8 ЗоОВЗ «исходя из соображений безопасности и с учетом ч. 1 ст. 8 того же закона, по которому военное захоронение находится в неподобающем месте».

Ч. 1 ст. 8 ЗоОВЗ определяет компетенцию министра обороны, ч. 2 – компетенцию Правительства. Очевидно, что, ссылаясь на часть 1, Правительство вылезло за рамки своей компетенции. Часть 2 определяет, что «Решение о перезахоронении содержащихся в военном захоронении останков принимает Правительство Республики в случае, если захоронение не находится в неподобающем в понимании части 1 настоящей статьи месте, но перезахоронение по иной причине находится в публичных интересах. Публичный интерес может возникнуть прежде всего в связи со строительством или расширением общественных сооружений в непосредственной близи от военного захоронения, угрозой для военного захоронения, обусловленной природными явлениями, соображениями здравоохранения и соображениями безопасности, а также с появлением иных обстоятельств, исходя из которых перезахоронение находящихся в военном захоронении останков, а также перенос надгробного памятника или обозначения является неизбежно необходимым. Совместно с решением о перезахоронении останков Правительство Республики определяет новое место захоронения и решает вопросы, связанные с переносом, изменением, демонтажом и сохранением надгробного памятника или обозначения, а также вопросы, связанные с сооружением нового надгробного памятника или обозначения».

Сам текст распоряжения состоит из трех пунктов.

«1. Перезахоронить находящиеся в недвижимости по адресу Каарли 13, Таллин останки жертв войны на Военное кладбище по адресу Фильтри тее 14, Таллин.
2. Перенести находящийся по адресу Каарли 13, Таллин надгробный памятник немедленно в указанное в п. 1 место захоронения.
3. Поручить министру обороны руководство перезахоронением останков и переносом надгробного памятника».

Как видно из распоряжения, никакого упоминания эксгумации и необходимости идентификации в нем нет – это потом был затеян цирк с ДНК и прочими причиндалами. В распоряжении четко указано – перезахоронить и перенести немедленно. Таким образом, сначала парламент принял противоречащий Женевской Конвенции закон, а потом уже Правительство умудрилось даже этот закон нарушить.

Вывод: перезахоронение и перенос надгробного памятника были совершены незаконно и в нарушение международного права.

Попытки остановить произвол

В данной главе исследуются исключительно правовые механизмы. Таковых было пять:
- Обращение Круглого стола к парламентским комиссиям с меморандумом, в котором стояло требование изъять законопроекты из парламентского производства;
- Обращение к Президенту с меморандумом о непровозглашении ЗоОВЗ;
- Обращение города Таллина в Государственный суд с требованием признать ЗоВС неконституционным;
- Обращение Эзмиральды Меньшиковой в Таллиннский административный суд против министерства обороны с требованием об «обозначении захоронения»;
- Обращение в Таллиннский административный суд ветеранских организаций.

Итог данной деятельности был следующим:

- парламентские комиссии в нарушение Закона об ответах на меморандумы и ходатайства о разъяснении не дали содержательного ответа. Последующая переписка с ними и пикетирование парламента также ничего не дали;
- подготовленный меморандум президенту так и не был отправлен: президент провозгласил закон на следующее утро после его принятия, когда подготовленный за ночь меморандум было уже бессмысленно посылать;
- жалоба Э.Меньшиковой не была принята к рассмотрению. Судья Леа Куузе абсолютно цинично оставила жалобу без рассмотрения на том основании, что непонятно, какие права дочери капитана Сысоева нарушены тем, что могила ее отца будет разрыта. При этом очень характерной была фраза Аавиксоо о том, что «никакие иски никаких родственников нас не остановят»;
- о жалобе ветеранских организаций мне известно только, что она также не была принята к рассмотрению. Между тем я встречался с руководством Клуба ветеранов флота как раз на предмет подачи жалобы от них, потому как обычай возлагать венки к БС 9 мая и 22 сентября принадлежит прежде всего ветеранам, и теоретически можно было добиться рассмотрения жалобы. Однако впоследствии остановился на варианте «родственник»: результат известен.

Обращение города Таллина к коллегию по конституционному надзору Государственного суда стоит в этом перечне особняком. Таллиннское городское собрание приняло решение об обращении в суд 27 февраля 2007 года, а решение было вынесено 8 июня. Так как об этом решении тоже мало что известно, то о нем чуть подробнее.

Таллин обжаловал конституционность ЗоОВЗ исходя из того, что нарушены конституционные гарантии местного самоуправления, а именно, право давать или не давать разрешение на строительство. Как известно, в ЗоОВЗ отдельно подчеркивается, что все связанные с военными захоронениями и надгробными памятниками работы проводятся без разрешения на строительство. Решение Государственного суда стало как отражением царящего в Эстонии правового нигилизма, так и политического противостояния между центристами и реформистами, так как Таллинном на момент подачи ходатайства командовали центристы, а Государственным судом руководит политический назначенец Март Раськ, до этого назначения ни единого дня не работавший судьей, зато бывший министром юстиции и одним из реформистских лидеров в парламенте. Кстати, новый канцлер юстиции Индрек Тедер является его бывшим партнером по бизнесу, хотя и не имеет столь яркого политического прошлого.

Для начала Государственный суд освятил своим решением ложь о том, что «у государства есть право исходя из общественных интересов эксгумировать останки и перезахоранивать их». Уже задним числом оправдывая перенос памятника, Государственный суд решил, что «Неизбежно необходимое перезахоронение останков и перенос надгробного памятника в общественных интересах является исходящей из международного права задачей государства, исполнение которой не может зависеть от воли местного самоуправления выдавать или не выдавать разрешение на строительство». При этом коллегия добавила, что в данном случае мы «Имеем дело ценностями и принципами, исходящими из международного права и защищенными конституцией».

«Бронзовая ночь»

Разрозненные замечания о «бронзовой ночи» носят исключительно правовой и логический характер.

- Версия с правительственно-полицейской провокацией подтверждается обратным ходом событий, в котором сначала была найдена фирма, «ответственная» за демонтаж и перенос БС, натянут тент и установлено ограждение, «зарезервирован» D-терминал Таллинского порта, стянуты полицейские силы, проведена зачистка территории вокруг БС, фактически изолировано Российское посольство (в газетах были опубликованы фотографии сотрудников посольства В.Васильева и С.Оверченко как «подозреваемых в деятельности, несовместимой со званием дипломата») и т.п., и лишь потом было принято «соответствующее» распоряжение Правительства. Позже стало известно, что секретная полицейская операция началась в 21.00 23 апреля и закончилась в 14.00 11 мая.

Из заслуживающих доверия источников известно, что зимой в Тартуской тюрьме шла вербовка уголовников, ставших впоследствии «активом» погромщиков. Это сообщение косвенно подтверждается тем, что у «организаторов» «бронзовой ночи» не было ни одной очной ставки с «исполнителями», а все судебные процессы над «исполнителями» были выведены из внимания прессы. Еще больше свидетельств было собрано Комитетом 9 мая: люди рассказывали, как полицейские сидели в автобусах в то время, когда на другой стороне улицы громили магазины. То есть первоначально план представляется таким: полиция ожидала, когда у БС соберется достаточная толпа, потом – погромы, и вытеснение толпы в сторону погромов с тем, чтобы защитников памятника хватать уже как погромщиков.

- Характерно, что Правительство так и не объявило чрезвычайного положения, хотя ограничения основных прав и свобод носили системный характер – достаточно вспомнить общий запрет на общественные мероприятия в Таллине и Харьюмаа. Так же до сих пор не дано юридической оценки «бронзовой ночи»: Ансип говорит только о мятеже, Пало – о беспорядках и т.д. Данный вопрос имеет практическое значение: «внутренние беспорядки» относятся к обстоятельствам форс-мажора и освобождают от ответственности страховые фирмы в целом ряде случаев. Тот факт, что Правительство через министерство финансов взяло на себя покрытие ущерба от последствий «бронзовой ночи», прямо указывает на виновность Правительства. И наоборот: ни одна фирма не заявила о себе как о потерпевшей и не вчинила гражданский иск «организаторам» Кленскому, Линтеру, Сирыку и Реве.

- Правительство и полиция сознательно поддерживали информационный вакуум вокруг задержанных: не было организовано ни «горячей линии», ни обычной информации о задержанных. Вместо этого была организована государственная кампания доносительства на сайте tuvasta.

- Не было организовано никакого расследования «бронзовой ночи», несмотря на требование Комитета 9 мая создать международную следственную комиссию. Вместо этого было сразу заявлено, что «полиция действовало безукоризненно». Подобное демонстративное пренебрежение к тому, что произошло, может говорить только о том, что правительство и полиция знали, что произошло.

Следствие и последствия

Расследование причин и последствий «бронзовой ночи» проходило в трех направлениях: обработка свидетельских показаний и информации из СМИ, судебные процессы, в ходе которых было вытащено на свет Божий немало «эксклюзива», и анализ.

Тем не менее, никакой любительский «сыск» не в состоянии заменить работу нормальной следственной бригады, обладающей необходимыми полномочиями. Отсюда несистемность предлагаемых заключений.

- преследование. Тенденция к преследованию проявилась сразу же после возникновения «Ночного Дозора», однако в последнее время приобрела новые черты. Помимо уже «традиционных» наружного наблюдения, прослушивания телефонов, сканирования интеренет-сообщений и т.п., что можно определить как пассивное преследование, появились и активные формы преследования. Это фабрикация административных правонарушений, следственные «инверсии» (когда пострадавший правозащитник обращается за помощью в полицию, и из потерпевшего становится обвиняемым), сбор и слив через СМИ компрометирующей информации, провокации «на камеру», увольнения с работы и т.п. Новым явлением стало наказание за бездействие, обычно применяемое к должностным лицам (яркий пример – «неисполнение законных распоряжений полиции» — статья, по которой был осужден Максим Демидов, единственный из всех реальных защитников БС в тут трагическую ночь. Исключительность применения этой меры в отношении Демидова продиктована тем, что он осмелился оспаривать личный приказ министра юстиции Рейна Ланга об увольнении его со службы). Подобный подход сделал «правонарушителями» совершенно неопределенное число лиц: «Согласно оценке, данной полицией, все лица, принимавшие участие в этой деятельности (выражавшие свое мнение у БС 26 апреля), совершили правонарушения, предусмотренные ст. 262, 263, 274-276 Пенитенциарного кодекса».

Характерно, что, по имеющейся у меня информации, в преследованиях не принимают участия налоговые органы и Языковая Инспекция (тьфу-тьфу!), зато отметилась Испекция по защите данных, отказавшись расследовать слив компромата на членов «Ночного Дозора».

Удивительным стало также то, что преследованиям подвергаются не только «русские» антифашисты, но и эстонские нацисты и националисты – этот факт открылся в последний месяц.

- «отключение» судебной, следственной и надзорной системы. Обращение за защитой своих прав и интересов в указанные органы стало не просто бессмысленным, но и опасным. Прокуратура не возбудила ни одного дела в связи с правонарушениями и преступлениями полиции. Дело доходило до абсолютного абсурда: обращение в прокуратуру Л.Нещадимовой, на которую утром 26 апреля накинулось 14 (!) полицейских спецназовцев, было оправдано прокуратурой тем, что вечером того же дня в Таллине были беспорядки… Из всех судебных дел по существу было рассмотрено только ходатайство города Таллина. Можно смело констатировать полную блокаду любых инициатив по установлению и определению законности.

- опасные инициативы. МВД ринулось в образовавшуюся брешь и стал немедленно грести под себя, проталкивая «пакет бронзовой ночи», приобретая водомет и наращивая численность. Однако гораздо большую опасность представляет собой проект Закона об охране порядка: поверьте, это чертовски опасная штука, окончательно приводящая нас к полицейскому установочному государству.

- тенденция превращения заявительных процедур в разрешительные оформилась окончательно (язык делопроизводства, митинги, культурная автономия и пр).

- особняком стоит акция «Гудок». Она пришлась на то время, когда никаких правовых средств для сопротивления уже не осталось, и должна была быть однозначно оценена правительством как акция гражданского неповиновения. Чего, как известно, не случилось: количество оштрафованных, по различным оценкам, достигло 500 человек.

- русскоязычная пресса «не оправдала» ожиданий правительства и сработала лучше, чем от нее можно было ждать в условиях жесткого пропагандистского прессинга.

- Российское посольство, несмотря на фактическую блокаду, действовало предельно открыто и строго в рамках эстонской законности. При этом помощь оказывалась исключительно российским гражданам.

Что это было?

Однозначного ответа на этот вопрос нет. Склоняюсь к тому, что это были испытания модели установочного общества, в котором власть вообще не зависит от общественного мнения. Режим особого назначения.

Рекомендации

- обращение в надзорный комитет Женевской конвенции;
- создание параллельных властных институтов (третейские суды, профсоюзы);
- создание Комитета жертв «бронзовой ночи»: цель – добиться от правительства компенсаций;
- создание «чрезвычайного» сайта с опытным модератором; распространение соответствующих инструкций;
- обсуждение последствий «бронзовой ночи» на Русском форуме и формулирование «русских вопросов» эстонской части общества в виде следственного задания;
- создать стратегию социализации «русских» (teeme ära!).

Автор: Сергей Середенко — юрист-правозащитник, Русский омбудсмен (Эстония).

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс